4

На триста жителей — одна фамилия

Почти все женщины здесь — Матрёны, Фёклы или Акулины, а мужчины, кого ни спроси, — Иван, Василий, Парамон…

«Это потому, что у нас одни старики в деревне и остались, а раньше ведь всех по святцам называли… Молодежи в деревне почти нет, последний раз ребенок родился здесь лет семь назад, вот современные имена и не появляются», — объясняет 79-летняя местная жительница Матрёна Гурьева.

Их село на границе с Россией — одно из немногих в Украине мест, где сохранилось еще старообрядчество. Появился Гурьев-Казачок в конце XVII в., когда здесь обосновались староверы — православные, не принявшие церковных реформ патриарха Никона. С тех пор сменились десятки поколений, но здесь до сих пор свои, особые обычаи, хотя, конечно, уже менее строгие.

Жениться и креститься — только со своими

«Староверы всегда женились только на своих — не на братьях и сестрах, конечно, а на людях своей веры, односельчанах. Впервые у нас этот обычай был нарушен в 1930 г., когда моя старшая сестра замуж выходила. Помню, родители долго не соглашались, скандалы были — не хотели парня из чужого села в семью принимать. Но в конце концов их сваты уговорили. Благословляли молодых нашей семейной иконой — она еще у бабушки моей была, потом у мамы, старших сестер, а теперь вот я ее берегу, — Матрёна Ивановна показывает украшенный вышитым рушником образ. — Иконы наши отличаются от православных. У нас святые лики худые, аскетичные — а на православных и румянец есть, и даже какая-то упитанность».

Женщина показывает и свой нательный крестик — старообрядческий, восьмиконечный — именно такие носят местные старики.

«Помню, уже после войны у нас еще одна девушка замуж за „чужого“ выходила. Так родители согласились, только если жених нашу веру примет. Перекрестили в старообрядчество и даже имя ему сменили: был он Василием, а стал Харитоном… — вспоминает Матрёна Гурьева.

В селе до сих пор пересказывают страшные истории о том, как кто-нибудь из Гурьевых женился или выходил замуж, наплевав на родительский запрет. К примеру, по одной из легенд, местный паренек, задумав жениться на «чужой», даже от веры отрекся, после чего у несчастного тут же отнялись ноги. Или еще одна история — о девушке, которая перекрестилась в ортодоксальное православие, чтобы быть с любимым. «Их после этого в лесу чуть волки не порвали, они чудом спаслись», — делится Матрёна Ивановна.

В крестные, говорит она, старообрядцы тоже брали только своих, чаще родственников — бабушку и дедушку: «В советские времена так делали, потому что крестить детей запрещалось, а за нами следили особенно строго. Вот мы и боялись чужих людей звать в крестные. Помню, окна ставнями закрывали, свет гасили, чтоб не видно было с улицы, и крестили ребенка прямо в хате. Настоятель его в кадушку с водой окунал с головой, молитву читал тихонько — вот и весь обряд. Зимой в кадке вода ледяная была — и все равно ни один ребенок никогда не заболел после крещения.

Для чужих — отдельная посуда

Старообрядческого запрета на бритье местные мужчины уже не придерживаются — с длинной бородой здесь никого и не встретишь. Последний старик, строго соблюдавший этот обычай, умер 13 лет назад. А вот традиция держать в доме отдельную посуду для гостей до сих пор сохранилась. Даже у колодцев тут обязательно висит кружка «для чужих»: чтобы и гостю не отказывать в глотке воды, и самим не «оскверниться».

«У староверов не принято было есть и пить из одной посуды с чужими, которых называли „советными“, то есть грешными. У нас в семье было 12 детей, и мой папа, очень добрый человек, никогда не отказывал тем, кто просился переночевать. Но в доме всегда была для постояльцев отдельная посуда. А если случалось, что какую-нибудь тарелку гость „осквернил“ — надо было ее вымыть и в церкви освятить, ну хотя бы над огнем подержать, чтобы очистилась», — объясняет Матрёна Ивановна.

Местные жители крестятся двоеперстием — как и их предки в XVII в. В некоторых домах сохранились и старинные церковные книги, которые передавали из поколения в поколение, даже при советской власти, во времена особенно жестоких гонений. Как их читать — уже почти никто и не знает, но берегут реликвии как самое дорогое. Есть такая книга и у Матрёны Гурьевой — Псалтырь XVII в., в переплете из толстой кожи.

«Я долго не знала, как его читать… А однажды мой муж достал где-то старообрядческий календарь, в котором был старорусский алфавит, — по нему я и научилась», — женщина бережно перелистывает полуистлевшие страницы. И добавляет: еще лет 30 назад в их селе ни у кого не было не то что бытовой техники — даже радио имелось не в каждом доме. «Считали, что это от лукавого, противно нашей вере», — объясняет Матрёна Ивановна.

Сейчас же дома староверов в этом отношении ничем не отличаются от других: в каждом есть и телевизор, и холодильник, и другие блага цивилизации.

Обыкновенная… мистика

В Гурьевом-Казачке есть свой молитвенный дом, который открыли пару лет назад в помещении бывшего клуба. Старообрядческие иконы здесь висят вперемешку с «каноническими», поэтому старики, которые еще чтут традиции, не признают вновь открывшуюся «церковь», как и батюшку, приезжающего из соседнего села на службу.

«Наш священник, Яков Гурьев, из староверов, умер 20 лет назад, а передать приход было некому — священников у нас положено с детства готовить. Некоторое время после него и детей крестила, и покойников отпевала… женщина, Фёкла Иоанновна. Это запрещено по церковным канонам, но выхода другого у нас не было: пускай лучше женщина, чем православный батюшка. Тем более, у Фёклы Иоанновны и дед, и прадед были иконописцами», — рассказывает местный житель Василий Гурьев.

Женщину-священника многие в селе не могли принять, говорит он: смотрели косо, как на человека, нарушающего Божьи заповеди. А через пару лет Фёкла Иоанновна погибла — ее зарезала женщина из соседнего села, якобы услышавшая какой-то «голос с неба». В Гурьевом-Казачке до сих пор многие толкуют эту смерть как Божью кару за святотатство.

70-летний Василий Павлович — местная знаменитость. Еще в молодости он начал собирать материалы об истории селения, а недавно открыл в музей, где собрал предметы быта, оставшиеся от первых поколений здешних староверов. Сейчас Василий Гурьев пишет книгу о людях, которые жили когда-то в Гурьевом-Казачке, — работает по старинке, на печатной машинке.

Василий Павлович рассказывает местную легенду о том, как в 1980-х двое бульдозеристов рыли котлован на месте, где когда-то была старообрядческая церковь: «Наткнулись они на склеп, где был похоронен наш священник. И вместо того чтоб десятой дорогой это место обойти — влезли туда, рясу и крест себе забрали, а останки — разбросали… И что вы думаете? Буквально через неделю один из них разбился, попав в аварию, а другой — сгорел в своем же доме… Вот так Бог наказал!..»

Село долгожителей

В селе до сих пор ведра с водой накрывают крышкой — «чтобы бес не купался», а свеженадоенное молоко несут в дом так, чтобы не попасться на глаза соседям, — иначе те «корову сглазят». Некоторые старожилы еще носят в руках сплетенные из кожи «лестовки» — подобие четок — такие же, как носили здесь и 100, и 200 лет назад. А вот запрета на алкоголь и курение многие мужчины в селе уже давно не придерживаются, как и необходимости поститься.

«Они уже при советской власти выросли, какая там вера была! — как бы извиняясь за односельчан, говорит Матрёна Ивановна. — Зато вот долгожителей у нас и сегодня много! Недавно умерла женщина — ей было 103 года. Ее отец тоже больше века прожил… А моя соседка в 93 года до сих пор и огород сама полет, и за скотиной ухаживает. Да и я сама еще и детям помогу, и за внуками пригляжу, хотя мои городские ровесницы уже в 60 лет себя в старухи записали. У нас тут все такие крепкие — видно, Господь нас все-таки жалеет...

Наталья ГОНЧАРОВА