8

О добровольном и принудительном кормлении в рамках одной профессии

Один из украинских телеканалов снимал сюжет о голодающем на тот момент в СИЗО экс-министре МВД Юрии Луценко. Поскольку оппозиционный политик еще демонстрировал готовность отказываться от пищи до последнего, журналисты логично предположили: начнут кормить насильно. О принудительном кормлении, конечно же, многие слышали, но самого процесса почти никто не видел. Решили показать, «как это будет». И, естественно, все должно быть без обмана. Увы, пресловутый рейтинг программы зачастую зависит от натурализма. Нужен был доброволец, который даст согласие в этом участвовать. Разумеется, за деньги. Сколько? Точно не знаю, но что-то в пределах 1 000 грн.

— Не знаешь ли ты кого-то, кто пошел бы на это? — спросила телефонная трубка голосом парня, с которым нам доводилось ранее работать в одной газете.

Подозреваю, что звонивший набирал меня, зная о моем бедственном положении, в надежде, что я сам решусь на это. Но к роли «подопытного кролика» я не был готов, переадресовал коллегу к приятелю, который нуждался в деньгах еще больше моего. К тому же был менее щепетилен.

— Как думаешь, — спросил, уже записав номер «жертвы», коллега, — как все это с точки зрения этики?

— По-моему, ужасно, — честно признался я.

Но долго думать тогда над этим не хотелось. Подавлению угрызений совести способствовала вечерняя прохлада после знойного дня, девушка рядом, бутылка пива и… обещание процентов с предстоящей «сделки» телевизионщиков.

Вероятно, об этике задумался лишь на несколько минут и автор упомянутого сюжета, предвкушая впечатляющую «картинку». За что ему, разумеется, тоже деньги платят. Журналист лишь с подобающим выражением на лице предварил ее текстом вроде: «Это был один из самых сложных наших экспериментов. Просим убрать от экранов детей и не смотреть последующее людей впечатлительных». И началось…

Не считаю себя особо впечатлительным, но сюжет, повторюсь, меня впечатлил. Да так, что я в который раз «просмотрел» всю свою журналистскую деятельность. В который раз задумался о природе, соблазнах и опасностях нашей профессии. Чему, в частности, способствовал и недавний День журналиста Украины.

Когда более 10 лет назад я закончил факультет журналистики Белорусского государственного университета, о будущей профессии имел весьма «розовое» представление. Все журналисты мне казались эдакими рыцарями без страха и упрека, борцами за справедливость и т. д. и т. п. Я часами рассматривал свои первые публикации. И хотя (как сейчас понимаю) профессиональная ценность их была ох как невелика, я чувствовал некую сопричастность с «элитой», казался себе выше, чем был на самом деле.

Впрочем, достаточно быстро пришлось в погоне за «красным словцом», за тем, чтобы с первых строк заинтриговать читателя, тщательно фильтровать факты, «перемещать» их в нужной для меня последовательности. Так, например, однажды я делал репортаж из морга. И процитировал заведующего отделением, который предлагал мне: «Может, выпьем для начала? Я имею в виду чай или кофе». Разумеется, второе предложение из окончательного варианта статьи выпало, а первым заканчивался «лид», то есть первый абзац, после которого читатель обычно решает, читать ли ему текст дальше. Тогда на меня впервые чуть не подали в суд. Мол, пытался представить собеседника как горького выпивоху.

Пришлось оправдываться, что, мол, вовсе не это имел в виду. И тут же нашлись какие-то цитаты из той же статьи, которые якобы подтверждали только что выдуманную мной версию. Не поверите: услышав все это медик еще и посчитал себя виноватым: «Извините за беспокойство».

Приобретаемый цинизм, успокаивал я себя, — неизменная часть профессии, если и грех, то не самый большой. Главное — не врать, не предавать своих личностнообразующих принципов, не изменять своим убеждениям. Благо (или, как некоторые считают сейчас, к моему несчастью) они у меня были, и смею надеяться, в значительной мере еще остаются.

Затем был репортаж с ночного вокзала. В ходе его подготовки я жутко замерз. И меня приютила в торговом ларьке на перроне знакомая девушка. Через некоторое время нахождения там барышня попросила помочь: перетащить несколько ящиков пива в соседний киоск. Перетащил. Но пикантность ситуации состояла в том, что одна торговая точка была государственной, а другая — частной. «Какое может быть сотрудничество между ними?» — задался я вопросом в соответствующей статье. Последнюю прочитало в том числе и руководство приютившей меня знакомой. Итог: девушку уволили. Она звонила потом, плакала, кричала, что знать меня после этого не желает. Я же спустя годы после того случая так и не нашел ответа на вопрос о том, как должен был поступить. Как человек я должен был понимать, что «подставляю» человека, а как журналист не имел права не упомянуть о примечательном факте.

Далее пришло время «взаимоотношений» с политикой. В этом плане мне повезло. Во время жизни в Беларуси у меня был очевидный, недвусмысленный враг, компромиссов с совестью искать не пришлось. Более того, довелось отказаться от «заманчивого» предложения работать на ненавистную власть в момент, когда работать уже было негде. А вот судьбу человека, который на такое сотрудничество пошел, сменив закрытую государством оппозиционную газету на главный рупор режима, вспоминать приходится часто.

— Понимаешь, — рассказывал мне коллега, — мы тогда оказались на улице, а у меня жена и маленький ребенок. Тут звонят, мол, ничего противоречащего моим взглядам писать не придется. Только президента не трогаешь, а так критикуй кого хочешь. Пару месяцев так и было. Потом в мои тексты редактор стал вносить незначительные коррективы. Я молчал, ибо это не были принципиальные изменения. Затем изменения стали слегка меняющими смысл написанного мной. Я молчал, думая, что зарплата у меня хорошая, жена, ребенок... Позже под моим именем была напечатана чья-то статья, смысл которой был мне глубоко отвратителен. Возмущаться было уже поздно, на крючке сидел к тому времени серьезно.

— Столько лет прошло, привык уже?

— А как ты к этому привыкнешь, если звонишь представителю власти, а он говорит, мол, помню, где ты был раньше. Звонишь оппозиционеру, а он заявляет, мол, продался ты власти. И никто руки не подает!

Не став «руконеподаваемым», но оказавшись в черных списках в своей стране, я вынужден был искать убежища в Украине. Конечно, без жилья, без денег и пр. Сотрудничая с местными изданиями, сталкивался уже с новыми для меня явлениями. Например, «кидаловом» со стороны частных владельцев СМИ. Это когда пишешь несколько месяцев что хочешь в издание, стараешься, все печатается, мысленно подсчитываешь гонорар. А потом в один «прекрасный» момент олигарх заявляет, мол, надоела мне ваша газета, закрываю. Или вот пишу с марта в один журнал полосные тексты, а на вопрос о том, когда же рассчитают, слышу: «В лучшем случае — осенью. А вообще мы никого не держим». При этом руководство издания как летало по дальним заграницам, так и летает, серьезно задерживая зарплаты даже своим штатным сотрудникам! Работа в общественно-политических СМИ, функционирующих под «крышей» политических партий, — отдельная песня.

— Почему из текста выкинули комментарий регионала Чечетова?

— Потому что мы оппозиционная газета.

— Но там ведь остались аж три комментария «наших», почему ж не оставить ради хотя бы видимой объективности?

На журфаках нас учили другому…

А посмотрите объявления на сайтах трудоустройства: «Требуется главный редактор. С многолетним опытом работы на аналогичной должности. Оплата высокая… 2 500»! Кто это пишет?! И за кого они нас держат?!

Впрочем, все это хорошо знакомо коллегам. И, конечно, не у всех все плохо. Так зачем же я это пишу?

Да просто вспомнился наивный парень, только что получивший диплом об окончании факультета журналистики в университете. А кто-то получит «корочку» уже в ближайшее время. А кто-то лишь собрался провести годы в аудиториях, мечтая стать журналистом.

Вы уверены, что вам это нужно? Уверены, что знаете, на что идете? Это единственный возможный выбор для вас? Да? Тогда счастливой дороги!

Вадим ДОВНАР