7

Как победить смерть

Спустя восемь лет после выздоровления, события тех дней девушка вспоминает с содроганием  и страхом, но точно знает - это испытание было послано ей не зря.

Синяк нагрели до опухоли

 - Мне было 13 лет, когда во время школьной перемены я ударилась бедром об угол парты. Как и все нормальные дети, я была непоседой и постоянно носилась по классу. Однако на месте удара вскоре появился большой синяк, а через некоторое время мне уже было больно ходить. Мы обратились к врачам, которые заподозрили у меня ревматизм как следствие больного сердца. Словом, начали они мой синяк греть, а как выяснилось позже, этого делать было нельзя, - за месяц прогреваний мне нагрели опухоль, - вспоминает Александра.

Несмотря на появление шишки на месте удара, в июне Саша поехала отдыхать к морю. Когда же загоревшая школьница вернулась домой – поняла, что анальгин, который она к тому времени пила горстями, от постоянных болей в ноге ее уже не спасает.

— Этот факт заставил меня отправиться к травматологу, где мне сделали рентген. На пленке ясно прорисовывалась шишка на кости с рваными краями. Молодая девушка-терапевт, увидев снимок, тут же переменилась в лице и куда-то убежала. Я осталась в полном недоумении сидеть в кабинете, а она все не приходила. Потом появилась и со словами: «Отдашь маме – она все поймет», вручила мне направление. Увидев его, мама вышла на улицу с папой и принялась шептать ему о том, что у меня обнаружили онкологию. Честно говоря, в 13 лет я еще не знала, что это такое. Из увиденного в фильмах только помнила, что от этой болезни умирают. Ну а потом начались бесконечные хождения по больницам. Сначала мне сделали повторный рентген в областной больнице и поставили диагноз «саркома Юинга». Узнав об этом, мама, никогда до этого при мне не плакавшая, разревелась в больнице навзрыд и принялась кричать. На мой вопрос она ответила, что у меня обнаружили опухоль.

Через месяц после этого мы поехали в Киев в Национальный институт рака. Там мне сделали биопсию, результатов которой нужно было ждать неделю. Все это время мы жили в больнице, а мама бегала по родителям других деток и по врачам, показывая им мои снимки и надеясь услышать, что рака нет. Но злокачественную опухоль подтвердили, только теперь озвучили наличие не саркомы Юинга, а остеосаркомы правого бедра.

Шоковые химии

После подтверждения рака, Саше назначили химиотерапию. Во время первого сеанса девушке неправильно вставили подключичный катетер, и вся химия с промывкой пошла в легкие.

— Их залило веществом до такой степени, что на рентгене у меня не было видно ребер! Я задыхалась, в то время как мама писала расписку о том, что в случае моей смерти врачей она винить не будет. Только после этого меня принялись откачивать - я была в кислородной маске и вся в трубочках. До операции положено два блока химии, каждый из которых включает в себя три процедуры. Две из них приходятся на поврежденную кость, а одна - на легкие, чтобы не пошли метастазы.

Вторую химию мне уже решили на кость не давать, а только на легкие. Здесь тоже не все прошло гладко - мне разъело кишечник. Температура была 42 градуса, а лоб был холодный. Врачи бегали и не знали, что делать. В десять вечера в больницу приехал заведующий отделением и пробил мне кишечник - именно там собралась вся жидкость. После этой процедуры температура снизилась, но меня посадили на диету - кушать можно было только запеченные яблоки и вареный рис. За две недели я похудела на 10 килограмм, и отметка на весах показывала цифру 30. А еще до второй химии у меня были длинные и густые волосы, но после нее их не стало. В один день я просто дотронулась до них, а волосы с корнями оказались в моей руке…

Научиться заново ходить

Несмотря на то, что ни одна из двух химий Саше в результат не пошла, рваные края ее опухоли закапсулировались и стали гладкими. Врачи решили сделать Александре операцию, во время которой ей полностью удалили кость бедра, и в качестве эксперимента на ее место сделали пересадку малой берцовой кости, взятую с ноги девушки.

— Во время операции мне занесли гепатит В, из-за чего некоторое время нельзя было проводить химию. К тому времени у меня осталось 14% живых раковых клеток, которые могли дать метастазы. Моя нога была в три раза больше обычной - я ходила с аппаратом Елизарова, который закреплял пересаженную кость. Больше месяца лежала в пансионате, где лечилась от гепатита и разрабатывала ногу. К слову, в институте рака по-прежнему нет ни одного специалиста, физиотерапевта или оборудования для этих целей. Вся реабилитация ноги проходила по консультациям врачей и благодаря моей маме. Именно она гнула мою ногу, заставляла меня подниматься и ни разу не дала сесть в инвалидную коляску. Тогда мама казалась мне самым жестоким человеком на Земле, который заставляет меня вновь и вновь испытывать раздирающую боль. Я кричала ей, что она изверг, который надо мной издевается и мучает меня. После этих слов мама выходила за дверь и плакала, но мне этого ни разу не показала. Она возвращалась в палату, клала на кровать костыли и говорила: «Хочешь увидеть из окна улицу или проведать своих друзей в другом отделении, бери костыли - и вперед!» Я училась ходить заново - сначала дошла до окна, потом до лифта, а вскоре уже проведывала своих друзей в другом отделении.

А еще после операции в качестве обезболивающего мне дней пять кололи наркотики. Только после этих инъекций боль отступала, но мама запретила их делать, чтобы не спровоцировать привыкание. Сначала она обманывала меня, вкалывая анальгин с димедролом, но эта смесь не помогала, а боли становились невыносимыми. Конечно, в такие моменты я кляла маму, хотя сегодня и понимаю, что выжила только благодаря ей, - говорит Александра Головнева.

Стихи и песни против боли

Не меньше поддерживали нашу собеседницу и юные обитатели Национального института рака. По словам Саши, все лечащиеся там - большая семья, которая всегда поймет и поддержит.

— Со мной в палате лежала 15-летняя  Наташа Деготь. «Жизнь, как деготь» - так она говорила о себе. Врачи удаляли Наташе опухоль в животе, а в ходе операции оказалось, что там метастазы, а опухоль - в ноге. Спасти ногу девочке не удалось, и ей ее ампутировали. Наташу начали преследовать фантомные боли - ноги нет, а она болит… Борясь с жуткой болью, моя соседка просыпалась среди ночи и с фонариком красила себе лицо. Чтобы не кричать от боли, мы с Наташей пели, с помощью шприцов рисовали на стенах рисунки, а я начала писать стихи. Наташи больше нет…

Нет в живых и моего друга Леши Матюхина, который в 16 лет столкнулся с раком мягких тканей ноги. После ампутации у него пошли метастазы, но Леша каждую минуту боролся за жизнь. Однажды, когда меня уже выписали, на наш адрес пришло письмо, в котором на листке бумаги был написан только номер телефона. Я сразу поняла, что Леши больше нет. Каждый год я езжу к его могиле в Крым. И каждый раз мы с Лешиной мамой смотрим видео, на котором он уже знал, что не выживет, но улыбался, клеил новые обои для своей мамы, собирал деньги, чтобы подарить младшему брату мопед… Это был очень светлый человек, которого я никогда не забуду.

Институт рака стал для нас настоящей семьей, в которой тебя понимают без слов. Только там можно ходить лысыми и с синими губами (чтобы избавиться от стоматита и язвочек во рту после химии, детки полощут рот синькой) без опаски, что на тебя будут показывать пальцем и задавать глупые вопросы. И только там смогут сказать нужные слова.

Жизнь после…

Четырнадцать месяцев спустя Саше Головневой провели последнюю химиотерапию и сказали, что она может ехать домой. Новость о том, что болезнь отступила, принесла девушке страх и растерянность.

— В день выписки я испытала настоящий шок. Мне было страшно идти к людям, которые меня, лысую девочку с синими губами, не понимают. Все это время я была дома, а не в больнице, и боялась этот дом покинуть. После выписки я стала затворником, все мои друзья куда-то исчезли. Я была им не интересна - в свои 15 лет я не умела краситься, была коротко стриженой, у меня было множество проблем с ногой. Я носила три вида аппарата Елизарова, а когда его сняли, у меня сломался трансплантат, а затем и нога. В то время у меня был аппарат «артез», с которым нога походила на протез. Когда я садилась, нажимала на педальку под коленкой, после чего нога сгибалась. В аппарате вся нога была покрыта ремнями, и главной моей мечтой в то время было пройтись босиком по траве. Об этом желании я даже написала стих, который начинается строкой «Я пройду босиком по зеленой траве и почувствую то, что неведомо мне…», - вспоминает Саша.

Учась ходить без палочки, она еще несколько раз ломала ногу, но врачи говорили, что это хорошо. Мол, кость в местах перелома уплотняется. Сейчас Сашина нога сгибается на 90 градусов, что является большим прогрессом. (Из четырех девочек, которым в тот год провели такие экспериментальные операции, ходит только Александра, - прим. авт.)

Спустя восемь лет после лечения наша собеседница - красивая девушка с лучезарными глазами, которая лишь иногда прихрамывает. Саша учится в Запорожском национальном университете на факультете журналистики и не устает познавать мир. Она также является членом фонда помощи онкобольным детям «Краб», президентом которого является Лариса Лавренюк.

— Я надеюсь, что мой рассказ поможет хоть одному ребенку, который отчаялся и не надеется. Я не раз опускала руки, но не сдалась! Иногда мне даже кажется, что если бы в моей жизни не было рака, я была бы другой. Была бы хуже. А сейчас я сильная и очень люблю жизнь. Я никогда не забуду, как моя бабушка занимала деньги по всей деревне, а мама бегала по всем бизнесменам, чиновникам и просила их о материальной помощи. В то время только одна химия стоила 400 долларов, а заказывали ее в Москве. Ну и конечно, я не люблю Киев. Когда мне приходится периодически обследоваться в институте, перед входом я всегда впадаю в ступор и боюсь переступить порог. Я боюсь оказаться там снова, потому что видела: тот, кто попадает сюда во второй раз, редко возвращается…

Беседовала Юлия ПОЗДНЯКОВА