6

Look Gorky: "250", або Руихь, матка! (о твох партах)

"250", або Руихь, матка! (парт оне)

Поселянка утомленно подняла глаза к потолку, выдохнула и вяло заклацала на калькуляторе.

— Яйков сколько? Вифиль ойерс, герр зольдат?

Фельдфебель пошушукался с молодым гефрайтером панцергренадиров из лейб-штандарта "Степан Бандера", неизвестно каким ветром унесенным от своего панцера (стопудово - боевое охранение панцер-дивизьона, переквалифицированное по Минским договоренностям в мотострелки и прикомандированное в наши ебеня), затем вытащил из кармана банковскую карту "Привата" и пачку мелких рейхсгривен.

- Три десятка, битте.

- Семьдесят три гривны за все. Без шнапса. Вы у меня дошутитесь с этим шнапсом, я комбату скажу, чтобы вас попячил. Сами знаете какой штраф за торговлю алкоголем в зоне для вендоров. Вон, швепс вместо шнапса в банках привезли. Пейте на здоровье. Как платим? Нал, карта?

- Карта, фрау Светлана. Да мы пошутили насчет шнапса...

- Петросяны хреновы, дизлайк. Фол смайлик, - поселянка попалась продвинутая, видно кое-где в поселке еще ловили роутеры. - Звоните на безнал, я пока в кулек все сложу.

Пока пан фельдфебель куда-то звонил по телефону, молодой лейб-панцергренадир нарыл таки по карманам остатки наличных на старый-добрый фашистский швепс. Вечная беда расчетов за блокпостами - все деньги на карте, ни один терминал не работает, а обналичить можно только в Мариуполе.

Сепарские диверсанты, очевидно, по ночам выгребают все мелкие купюры из банкоматов, оставляя исключительно пятисотки - и ходят вдоль фронта потерянные укровермахтовцы, сжимая в окровавленных руках, торчащих из закатанных рукавов, бумажки с босоногим Сковородой, с которых тебе не дадут сдачу ни в одном чипке зоны. Разве что ты покупаешь автомобиль или недвижимость. Иметь пятьсот гривен одной бумажкой за последним блокпостом - все равно что не иметь денег вообще.

- Две банки, фрау Светлана.

- Двадцать две рейхсгривны, герр гефрайтер. Дайте две гривны, у меня сдачи нет. Возьмите в холодильнике.

Минут пять танковый гефрайтер и поселянка чередуют усилия по нажиманию кнопки и открытию холодильника, не могут попасть в одну фазу, он отпустит - она нажмет, и поочередно ругаются на укрофашистском языке русским матом. Тут у поселянки начинает телебонькать в кармане мобилка, она вытаскивает ее, читает смс-ку, обводит в своей амбарной книге цифру кружочком и ставит пакет на прилавок. Фельдфебель берет пакет, интимно накладывая загребующую лапу в тактической печатке поверх пухленькой лапки поселянки.

- А вы знаете, любезнейшая фрау Светлана, - загадочно выдыхает фельдфебель, чем-то сразу напоминая гоголевского персонажа, - Шо если поменять "д" на "н", та десь намародерить букву "е", то из слова "бендера" можно викласти слово "аненербе"?

- Та тю на вас, - отвечает любезнешая Светлана, выдергивая свою лапку. - Скажить лучче, пан фельдфьобель, когда эта клята оккупация уже закончится? Мне нормальные отдыхающие нужны, мамочки с дитями и папками, чтобы шнапс покупали, а не вот это все. У меня бизнес в дауне! Шо там ваш фюрер шакаладный каже?

Фельдфебель сразу скучнеет.

- Ув майбутьному роци, - невнятно бормочет укровермахтовец, поспешно цепляет пакет и топает на выход, стараясь не побить яйки об шклянку с "мьот".

- Ув прошлом роци было в "майбутньому роци"! - волает вслед поселянка. - Фошысти вы или нет, робить вже шото!

- Минские угоды... - бурчит фельдфебель. - Разграничение, обээсйе. Блакитные, шайсе, каски... от досипалась, курва, а шо я можу зробыть, штаф за неспровоцирен фойер - тридцать тыщ рейхсгривен...

- Швепс! - робко пискнул из угла сражающийся с холодильником панцирный гефрайтер. Поселянка со злостью лупит кулаком по пульту, холодильник открывается, панцергренадир отваливается от него с двумя банками ледяного швепса и бросается догонять начальника. В дверях укрозольдатен разворачиваются и, придерживая пакеты подбородками, вскидывают зигу во славу Бандеры.

- Хох!

- "Хох!" - передразнивает их поселянка. - От именно шо "хох", хохлы. Фьюрера нормального на вас нет... Бедный, бедный наш Райх, о, майн гот Иисусе...

***

Во всех городах, где бываешь, двигаясь из Киева на ноль, тебе рассказывают о зашкаливающем количестве местной ваты, с нетерпением ожидающей прихода "русского мира". Полтава, Харьков, Днепр, Запорожье, Мариуполь - самооценка местных колеблется по ватометру от "каждый второй" до "тупо все." Видимо, есть какой-то кайф - чувствовать себя живущим в Обители Зла.

В ответ на это мне хочется сказать, что если где и искать вату - так это в моем стольном Киеве. Куда она набилась, укрываясь от укробандеровской люти, согласно исконно русской душегубской традиции прятаться от Бога в монастыре. Но тут я чувствую, что сам начинаю получать кайф от страданий. Поэтому стараюсь смотреть на вещи объективно и со стороны, как иногда получается у обкуренных или головой ударенных.

Я не заметил какого-то особого процветания хлопчатника на восток от Днепра. Безусловно, семьдесят лет франкенштейновского синтеза "советского народа" дали свои плоды - привычка ассоциировать все "наше" и "советское" с "русским" пропитала мозги шо мед соты. Все эти персонификации "русского мира" в виде бледнорумяных аленушек, курносых олигофренов-иванушек, мистического "русского солдата-освободителя", несгибаемого и непьющего "простого рабочего сидорова", трудолюбивых шо битюги, но чувстительных шо институтки колхозных платонов каратаевых, Мудрого Вождя с Апостолами-в-Пыльных-Шлемах и остального пандемониума имперской мокшанской мифологии, реально гипнотизируют отечественных ностальгентов.

Но уверенность в том, что "русский народ" это сплошной и душевный платон каратаев, только с натертой случайными моральными уродами пяткой, мгновенно развеивается при непосредственном контакте с этим платоном-освободителем. Который, как выясняется, сплошняком из натертой пятки и состоит.

Именно этого не понимают измученные нарзаном жители Правобережья - и даже прифронтового Мариуполя. Потому что чудо развеивания морока происходит немного дальше, километров эдак за двадцать от Марика. Оно вроде близко, гораздо ближе, чем из Киева - но это близость локтя, который не укусишь: несколько поясов блокпостов, минированные обочины и патрули в зоне отбивают желание ездить туда на пикник погулять за грибами.

В итоге - мы почти ничего не знаем о людях, живущих в зоне. И если в раздолбанном Широкино из постоянно живущих аборигенов остался только комендант - трехногий бродячий пес, появляющийся из ниоткуда и исчезающий в никуда быстрее, чем вскидывается на звук автомат - эдакая помесь Жеводанского Зверя и собаки Баскервилей - то в нашем Поселке, и вокруг него живут люди. Живут и ждут.

И на Скорбную сторону они не хотят даже за две пенсии.

***

Как таковая, цивилизованная жизнь заканчивается примерно у нас в Поселке. Точнее, она заканчивается за последним блокпостом, а здесь воссоздается ее армейская симуляция, инфраструктура, наведенная пунктиром. Намек на порядок в извержении хаоса. Впрочем, и этого достаточно, чтобы в мире без банкоматов, почт, поликлиник и отделений милиции все живое начинало рефлекторно жаться поближе к армейским и парамилитарным базам.

И дело не исчерпывается помощью "симиков", хотя сивил-милитари-кооперейшн работает как положено. Но жизнь состоит не только из базовых потребностей, еще из кучи проблем помельче, для решения которых требуются электрики, водопроводчики, медики, автослесари, люди, умеющие настроить интернет и сделать укол собаке. Есть даже Зубные Феи на Замке (о них будет отдельный обстоятельный и дружеский рассказ), и они не только воевак лечат - любого, кто к ним придет. Потому что за последним блокпостом иного порядка и цивилизации, кроме нашей, фошистской и укровермахтовской, нет.

Кроме того, нужны люди, у которых есть батарейки к твоему фонарику, дрель к твоей стене, трос к твоей машине, лестница к твоим порванным проводам, соль к твоему супу и так далее, вплоть до "есть люди типа раз, и люди типа три" как пел когда-то Борис Гребенщиков. Это я говорю ответственно, как человек с болгаркой без диска и со степлером без скоб. Тут в одиночку пиздец, как Мейлмьюту Киду в Белом Безмолвии, надо искать себе подобных.

Местные давно уже выяснили, что наиболее подобный им вид людей, от которых можно дождаться помощи, сочувствия и защиты, ходит в камуфляже. В этом симбиозе сивилов и милитаров, думаю, кроется ответ на жгучий вопрос: "Что мы будем делать с населением Донбаса, когда его освободим?"

Боюсь, сначала придется накормить его, отмыть, залечить цингу с мокнущими потертостями и помочь вкрутить лампочку. Я не имею в виду жителей окончательно охуевшего Донецка, причем охуевшего дважды: сначала от собственной крутости: "Лонбас порожняк не гонит", потом от собственной обреченности: "Гори оно все синим пламенем вместе с нами". Я имею в виду жителей поселков Скорбного края - таких же поселков, как наш. В которых не стоят трезвые и свидомые укровермахтовцы в пикселе, а панует дикая сборная "защитников русского мира", набранная из того самого российского сказочного пандемониума - калужский царевич Иван-Дурак да богатырь Микула Выноси-Холодильник.

Вшей сначала придется повыводить у этих новороссов керосином, а потом уже решать - что с ними делать.

***

"250", або Руихь, матка! (парт тво)

В Марике тоже по разному. Заехали за покупками в гипермаркет, Тайра на костылях бодро поскакала первой, Фокс за ней вторым, а я притормозил за колонной докурить. На скамейке возле входа две бабуси, внучки Ленина (да, прямо у входа в маркет есть скамейка).

- Смотри! - сычит одна, - Пошла! Лысая! И на костылях!

- А второй с ножом! - таинственно урчит вторая.

- А третий? - появляюсь я из-за колонны. Причем спрашиваю дружелюбно, по-фошыстски. Типа - вы пошутили, я посмеялся - чего не скажешь в хунтейном разговоре?

Бабок как параличем разбило, я даже порадовался, что мы на скорой помощи приехали - мало ли шо, сосуды у бабкозавров уже не те, а в заголовках газет будет: "Укрокаратель убил русскоязычную пенсионерку взглядом". Но нет, ничего, выдержали бабки сталинской чеканки, вот только панический совковый ужас на ебальниках, всосанный с молоком из груди Товарища Сталина и неизгладимый, как каинова печать: что мне за это будет? Бабки, ну что вам может быть? Вы живете в городе, набитом вояками, и ненавидите их по иррациональным причинам - вам хоть раз за это что-то было? Допускаю, что "Ангелы Тайры" выглядят немного экзотично, как помесь космической колониальной пехоты из "Чужих" и Дикой охоты короля Стаха. Но где же наши руки по колено в крови?

Кажется, настроение испорчено на весь день. Але нет, машет девчонка из экспресс-кассы: "Военные, идите сюда!"

- Так у вас же только до пяти единиц товара через экспресс-кассу отпускается?

- Так вы же военные, и у вас же раненая женщина... девушка... - кассирша окончательно смущается, мы ржем и в шесть рук выкидываем пакеты на прилавок, а настроение возвращается обратно. За нами тут же пристраивается мамаша с тачкой еды и пацаном в тачке. Пацан смотрит на нас из еды, широко открыв один рот и два глаза. Наверное, он думает, что мы разведчики. Нет, малой, мы парамеды.

Мы с Фоксом заходим воскрешать залитый квасом ноут - ебучий ветер с Ветряной Горы таки сдул чашку на клавиатуру. Восемьсот гривен чистка, сообщает нам чистильщик, еще шестьсот пятьдесят за клавиатуру, и ждать неделю. Мы с Фоксом понимающе переглядываемся. Такая чистка в Киеве стоит триста гривен и делается за час.

- Работать хоть будет?

- Посмотрим... - неопределенно отвечает чистильщик ноутбуков. В его понимании - полторы тысячи рейхсгривен за смелый эксперимент с непрогнозируемым исходом - это нормальная цена за новые знания для военных. Он, видно, где-то услышал, что у военных денег куры не клюют, и решил поклевать у нас вместе с курами. Кроме того, всем известно, что военные тупые.

Чистильщику, правда, неизвестно, что я торговал компьютерами тогда, когда он срал в пеленки - потому что памперсы стоили дорого и были в дефиците. Мы с Фоксом снова переглядываемся. Настроение опять падает.

Через дорогу наш ноут берут почистить бесплатно, а нужная клавиатура будет через два дня. Максимум, через три. Нет, поставлю вне очереди. Нет, установка тоже бесплатно. Я позвоню, когда будет готово, подъедете. Я бы и сам завез, но к вам не пускают. Если что-то сломается - заезжайте. Нет, идите вне очереди. Держитесь там, ребята.

Настроение возвращается на место.

Списанный кусок минеральной ваты, такой необходимой нам для зимовки - но не в таком количестве и не по такой цене за полный рулон, как на полке, коллектив магазина, вступив в преступный сговор сам с собой, просто выносит через черный ход - чтобы не мурыжить нас мозгоебучим процессом списания матценностей. "Вам же не для себя, вам же на общее". Охранник машет нам вслед рукой.

И мы катим обратно на Ветряную Гору со смаколиками, квитанцией на ноутбук и минеральной ватой для изоляции буржуйки, а главное - с хорошим настроением и пониманием правильности выбранного вектора жизни, потому что, что Марик - правильный город, и кроме российской гнилой ваты там есть еще и полезная, правильная вата - минеральная.

И замечаешь, что ватность - не столько возрастное, этническое или языковое явление, а социальное. В "русский мир" хочет тот, кто сам за себя не отвечает, и сам о себе не заботится. Символ "русского мира" вовсе не пряник или кнут. Его символ - "пайка", сочетающая в себе и кнут, и пряник. Не по сильной руке они тоскуют, и не по сладкой жизни, а по пайке. Скудной и черствой - но гарантированной даже за безделье.

Так оно и делится: кто больше от пайки зависит - в том больше ваты. Пенсионер и бюджетник, пролетарий большого предприятия с безликим руковоством и участковый мент - больше; предприниматель, сотрудник средней фирмы, зависящий от результатов своей работы, фермер или студент - меньше. А чиновник масть сменит в любой момент, в зависимости от расклада.

И вовсе неважно - по какую сторону от Днепра человек живет. Этот Днепр протекает через него.

***

Наши гражданские соседи рядом с Ветряной Горой - рыбаки. Мы иногда меняем у них что-то свое и полезное на креветку, бычка и хамсу. Три дня назад сын ушел в море - и до сих пор его нет. Мать весь день стоит на берегу и смотрит на горизонт. Зайдет в дом - и сразу выйдет. Несколько раз поднималась к нам на Гору, просила бинокль.

Утром два наших катера, лавируя по заминированному заливу, ушли на поиски. Вертолеты поднять нельзя - мы в зоне действия мордорской ПВО. Днем поисковики нашли в море его куртку. Вечером матери стало плохо, военные симики напичкали ее химией и хотели увезти в город, но она отказалась наотрез. Ждет.

Три дня. По нынешней погоде и температуре воды... ну, кто его знает, может, бывают чудеса, но верится в них с трудом. Тут даже на берегу, если ты мокрый, пиздец в гости не забариться.

Вроде и мы тут ни при чем, и живем хоть и рядом, но отдельно, и рыбацкая доля всем известна... а все равно, такое ощущение, что это мы проебали. Не уберегли. Мама смотрит в бинокль на море, а мы в бинокль на маму. И хрен его знает - что тут делать, если сделать ничего нельзя.

Человек становится своим не только тогда, когда пытается сделать что-то хорошее для тебя, но и тогда, когда ты начинаешь чуствовать ответственность за него. И тогда становится проще с вопросом: "Что мы будем делать с ними, когда..."

Когда - вот тогда и решим.

Хох, укрофошысты.

***

П.С. Мои извинения кадетам и вольнослушателям за перерывы в графике лекций и последующее вываливание всего кучей. "Ангелы" активно готовятся к зимовке на фоне военного обострения в серой зоне - а местный климат осенью и зимой это деликатесный пиздец, какое-то смешение дождя и четверга, лубка и футуризма, моря и степи. Я думаю - примерно так выглядит погода на Марсе, если еще море добавить. Ветерь, пыль, холод в тени и жара на солнце, ночью расплавленное за день замерзает в кристаллы, а за Широкино инопланетные мутанты со жвалами и чешуйчатыми ебальниками пьют водку, запускают беспилотники и, ухая, шастают на своих треножниках.

Утеплимся, сядем у буржуйки, заиграем на губных гармошках "Либер Августин", "Виски ин зе джар" и "Несе Галя воду" - и пойдет все так, как было испокон веков заведено на Кафедре.

Look Gorky

site