1

Кирилл Стельмашев: Пролог длиною в жизнь. Книга первая

(С)

Отвлеченное привступление в тему

В качестве нежданного эпиграфа я припомнил сегодня это четверостишие, излитое моим возбужденным сознанием на страницу рабочего блокнота в вагоне электрички, грохотавшей из Малина в Киев тёплым летним вечером то ли восьмидесятого, то ли восемьдесят первого года… Если не поленюсь поискать тот блокнот в чемодане с бумагами дней минувших в кладовке, уточню дату сочинения.

Это был первый (и он же последний) случай моего поэтического вдохновения за семь десятков лет, отроду проведенных в этом прекраснейшем и пока единственном из одушевленных миров. Получив накануне зарплату и причитающиеся к ней доплаты в кассе Коростенского отделения Ю-ЗЖД, где де-юре я (живя в Киеве) числился запасным дежурным по станциям, а де-факто был «подснежником» в качестве корреспондента дорожной газеты «Рабочее Слово», я успел перед отправлением дизель-поезда до Малина в 17:47 отобедать по недавно заведенной традиции в привокзальном ресторане, заев отбивною дежурные 150 грамм.

На сей раз в вокзальном газетном киоске не оказалось свежего номера возлюбленного мною ежемесячного полуглянцевого журнала «Корея сегодня», целиком посвященного воспеванию идей Чучхе тогда еще живого, а ныне вечноживого товарища Ким Ир Сена, с которым (журналом) я раз в месяц весело коротал время до Киева, и которого, кстати, ни разу не видел ни в одном столичном киоске.

Короче, читать было нечего, разглядывать в вагоне некого, и я сосредоточился на видах за окном… И тут, совершенно неожиданно, мелькающий в лучах заходящего солнца привычный пейзаж родил во мне непреодолимую жажду рифмовать увиденное, которую я позже обозначил крылатой фразою классика: «что вижу, то пою»…

А тогда, исписав несколько страниц стихотворными картинками заоконной, внутривагонной и внутривенной жизни, я подвел черту финальнлй строкой: «От нехрен делать клепаю я стихи…» - дальше не помню, остальное в чемодане. Об этом, возможно, еще расскажу, когда повествование дойдет до времени оного.

***

Эпизод первый. Рождение

А теперь вернемся во времени еще на три десятка лет в прошлое и обратимся к началу, к старту жизни - собственно к моменту моего рождения, произошедшего воскресным утром 23 февраля 1947 года в старинном городе Тифлисе, за десять лет до того вновь ставшем Тбилиси.

Почему начинаю именно с этого момента? По целому ряду причин. Во-первых, я все это хорошо помню - историю и даже подробную и обстоятельную картину события – благодаря многочисленным позднейшим показаниям опрошенных мною лично свидетелей происшествия. А также моей любви к деталям и врожденной склонности выстраивать в уме зрительный ряд, мысленную картинку рассказываемых мне событий. А теперь еще и благодаря интернету, позволившему частично визуализировоть память в види конкретных изобразительных средств - от фотографий и фильмов до звуков музыки времен с тех пор прошедших.

Начиная с погоды того дня: не пасмурно-промозглой, как мне думалось вначале, и которая отнюдь не редкость для бесснежно-зябкого зимнего Тбилиси, а солнечной и тёплой (таки всезнающий Гугл и тут не подкачал - буквально перед публикацией этих строк я задал ему вопрос и нашел ответ: 23 февраля 1947 года минимальная температура в Тбилиси ночью составляла + 8.4 градуса, максимум днём был + 15.6, осадков - 0)…

Продолжая колокольным звоном по пути в роддом и заканчивая моим опасливым выползанием на свет божий ногами вперед и несколько запоздалым первым вдохом и криком из-за заметно задержавшейся в материнском лоне головы и соответственно глотки. Крик мой был явно удивленный, но поначалу не голодный…

***

Мои родители: Вера Суреновна (урожденная Тер-Григорьян) и Петр Кириллович Стельмашевы

Итак, солнечным воскресным утром у мамы нежданно-негаданно, как обычно и бывает, сошли воды и начались схватки. Они с папой и пока сокрытым от лишних глаз мною жили у маминой тети Арпуш, вдове с двумя детьми: уже почти взрослой Сарой и подростком Маисом в квартире на первом этаже дома номер 85 на малолюдной тогда улице Калинина, бывшей Николаевской, а ныне Джавахишвили, тишину которой оживлял лишь регулярный перестук трамваев.

Так выглядит улица Джавахишвили в нынешние времена, уже без трамвая (верхнее фото ), а такой она была в 70-тых (внизу)

Но на трамвае роженицу не повезешь, а о такси или о «скорой помощи» тогда мало кто и заикался. Да и я пока еще особо не суетился в своем теплом, уютном, хоть и темном укрытии. Но заволновался папа, пулей выскочивший на улицу. Правда, многолетняя фронтовая закалка на пару с таки прохладным утренним ветерком тут же остудили его пыл, он не стал метаться по воскресной улице в поисках транспортного средства, а устремился прямиком к соседнему с нашим домом длинному строению с несколькими воротами по фасаду, в котором располагалась пожарная команда. Спустя пару минут, без долгих переговоров и сборов распахнулись одни из ворот пожарного депо и из них выехал местами блестящий хромом и медью ярко красный агрегат на базе полуторки ГАЗ-АА, названный создателями, как я выяснил позже, «пожарный автонасос ПМГ1», модель 38-го года.

ГАЗ АА, он же изначально Форд АА, в то черно-белое время (фото вверху) и теперь (музейный)

А за рулем этого алого чуда американо-советской техники сидел абсолютно чернокожий водитель, блиставший, как ему и положено, ослепительно белозубой доброй улыбкой. Я этого, понятно, не видел, но отец спустя годы мне живописно всё описал. А я нашел его фото:

Сейчас этим, конечно, никого не удивишь, но тогда он был один из двух единственных на всё Закавказье негров, и оба они жили в Тифлисе. Советские люди, включая большинство москвичей, до 6-го Всемирного фестиваля молодежи и студентов в 1957-м видели африканцев исключительно в кино. Кстати, жители того же Тбилиси и Еревана не видели их вживую и много позже – до самого конца совка и далее, ибо первые хрущевские попытки направить туда студентов с черного континента закончились для развивающихся представителей братских стран социалистического выбора крайне плачевно. В отличие от иных регионов совка, местные парни абсолютно не восприняли самоуверенно развязное поведение пришлых ценителей белых женщин, попытавшихся было прямо на улице завязывать контакты с местными барышнями. После нескольких драматично-травматичных последствий подобных попыток московские власти посчитали за благо забрать с южного Кавказа заморских искателей знаний и приключений, и более их туда не направлять…

Но я опять отвлекся (предупреждаю, что буду и далее это делать по ходу повествования, ибо собираюсь тут живописать не просто себя на фоне окружающего пейзажа, а себя в волнах истории, которой я свидетель, а временами - и участник).

Итак, по рассказам отца, это были два американских негра (тогда еще нигде в мире не звучало политкорректное «афроамериканец»), солдаты из экспедиционных войск союзной Антанты, высадившиеся в 1918 году в Мурманске, попавшие в плен к красным и неисповедимыми путями осевшие затем в Тифлисе. Один из них женился на армянке, другой на грузинке. Кто на ком, каюсь, я не выяснял. Один стал пожарником, второй сапожником. Отец мне рассказывал, что пожарник еще и снимался в кино, и даже сказал, в каком фильме, который я в детстве, кстати, не раз видел.

Как я выяснил позже благодаря соцсетям, история их появления в Тифлисе, рассказанная отцом, не во всем соответствовала реалиям, а была изложена им скорее сообразно сюжету памятного художественного фильма, но женитьбы и съёмки в кино были сущей правдой.

А фильм назывался "Красные дьяволята"* и был настолько популярен, что спустя почти полвека был выпущен его римейк - знаменитые "Неуловимые мстители", в котором, правда, место чернокожего циркача-американца Тома Джэксона занял Яшка-цыган... (Кстати, в российской википедии ни слова не сказано о фильме-предшественнике, там лишь отмечено, что "Неуловимые..." сняты "по мотивам повести Павла Бляхина «Красные дьяволята»", написанной в 1921 году).

В реале они оба вместе оказались в Тифлисе еще в дореволюционные времена. Двух подростков в начале века привез из Судана в качестве экзотических слуг некий небедный грузинский князь, увлекавшийся африканской охотой (был ли уже тогда термин «сафари», я, честно говоря, не уточнял). Затем началась первая мировая, далее февральская революция и октябрьский переворот, несколько лет независимости, вторжение красной 11-й армии в 21-м и советизация Грузии – последней павшей в Закавказье страны под ударами большевиков.

Парни выжили, освоились на месте и освоили профессии, способные худо-бедно их прокормить. Пожарнику повезло больше, чем сапожнику, о судьбе которого история умалчивает. Кроме как пожарником, он стал еще и артистом кино, поначалу немого. Более того, к тому времени, когда он вез меня рождаться, он уже имел звание Заслуженного Артиста Грузинской ССР, снявшись в более чем ста фильмах. Когда я начал выяснять его имя и судьбу через соцсети с десяток лет назад, Гугл мне ничем не смог помочь, информацию мне собрали и передали бывшие мои тбилисские одноклассницы и их друзья. А сейчас он уже есть и в Википедии. А помимо заметного следа в кино он создал еще и целую династию тбилисских пожарных, мой брат знаком с его сыном.

Его имя Кадор Бен-Салим. Хотя на афише 20-х годов оно выглядит чуть иначе: Кадор Бен-САИБ.

***

Пожарная машина въехала прямо в наш двор, папа вывел из дома свою жену и мою вот-вот маму, усадил её на правое сиденье, а сам стал на подножку рядом с ней. За его левым плечом висел небольшой медный колокол. Хотя на утренних воскресных улицах прохожих было мало и почти не встречалось других транспортных средств, кроме трамваев, отец схватил свисавшую с колокольного языка веревку и не переставая трезвонил, пока мы не доехали по булыжным мостовым до приречной улицы Камо, на которой тогда находился «родильный дом Сталинского района города Тбилиси», как было написано в моем свидетельстве о рождении. Временами мне кажется, что я тогда, сидя макушкой кверху в мамином животе, слышал приглушенный колокольный звон…

И, наверное, именно эти изначальные моменты, предварявшие мое явление на свет Божий – пожарная машина с колоколом и уникальным для тех времен водителем, рождение ногами вперед и другие последующие обстоятельства – определили то, что и далее моя жизнь и судьба во многом складывались «не как у людей». Во всяком случае - не совсем так, как у множества моих тогдашних сверстников, детей многонационально-многострадального советского народа…

***

Впоследствии, уже на этапе вышедшего из младенческой амнезии раннего детства, непосредственные свидетели из родни, особенно мамина двоюродная сестра Лиля, моя будущая пионервожатая, неоднократно рассказывали о том, что когда меня, годовалого, вскоре после перелёта из Тбилиси в Ахалкалаки, вывезли впервые в коляске в городской сад, на меня снизошло некое знамение, по местным поверьям означавшее, что сей особе суждено стать везунчиком-счастливчиком.

Знамение выразилось в том, что сидевшая в тот момент на ветке над аллеей сада или пролетавшая выше божья тварь в образе воробья совершила процесс дефекации, естественный результат которого спикировал прямиком в рот осчастливленного младенца – то есть мой. Мне не запомнилось, ибо скорее всего про то мне и не рассказывали – каким образом вычистили и обеззаразили мою беззубую ротовую полость, но, как я понимаю, все обошлось без болезнетворных последствий.

О прорезающихся зубках и болеутоляющих средствах к ним я еще вспомню, когда придет время, а сейчас хочу сказать, что, как я выяснил, мое везение берет начало отнюдь не с птичьего помета, а с материнского молока.

***

Когда в тбилисском роддоме я справился с первым шоком от новой среды обитания и мой организм, отрезанный от питания вместе с пуповиной, заголосил, требуя калорий, выяснилось, что у мамы нет молока. То есть нет совсем сейчас и не будет далее вообще. Эка беда, - скажет каждый, - ну стал бы я «искусственником», как тогда говорили, как, кстати, и стал таковым мой младший брат, спустя четыре года и три месяца начав подкрепляться неведомыми мне молочными смесями эпохи пятидесятых.

Но так как я изначально везунчик, тут же выяснилось, что в этот день родила дочь Карину и мамина двоюродная сестра Галя Караханова.

Не в том же роддоме, а у себя дома в районе Земеля… И молока у нее хватило на нас двоих – Карину и Кирика (так с детства и до глубокой молодости переиначили моё имя Кирилл). Таким образом первые десять месяцев жизни, до самого перелета в Ахалкалаки, я вскармливался у Карахановых… Я не поинтересовался в свое время, как это происходило логистически, но скорее всего мы там и дневали и ночевали с мамой, иначе трудно себе представить, чтобы мы каждые четыре-пять часов ездили к галиной груди на трамвае. А теперь и спросить о том не у кого…

***

Тут надо бы парой слов описать, в какое время, в каком месте, при каких условиях и в каком мире я явился на свет Божий в конце февраля 1947-го. Полтора года, как кончилась война. Во всех странах только набирал обороты беби-бум… В окружающем пространстве катастрофически не хватало мужчин, особенно на европейском пространстве, и особо особенно их мало было в СССР. Где в это же время уже назревал очередной голод, смертоносный голод 47-го, унесший новые миллионы жизней...

Конечно, я этого тогда не знал и не замечал, как и всего остального, блаженствуя в струях упомянутой выше детской амнезии - младенческого беспамятства о событиях ранней жизни, которое характерно для всех малышей, а для некоторых вплоть до пятилетнего возраста. Но я к таковым не принадлежал, ибо помню себя где-то с двух с хвостиком лет. Это проверено неоднократными опросами родни: став постарше, я выяснял у окружающих, когда случилось то или иное запомнившееся мне событие. А уточнять было что, ибо о моих проделках помнили в доме все. И долго...

Кирилл СТЕЛЬМАШЕВ

P.S. Фотографии из интернета, личного архива, а также с сайта "Грузия для всех" 

***

* Примечание

Режиссер: Иван Перестиани

Сценаристы: Иван Перестиани, Павел Бляхин

Оператор: Александр Дигмелов

Композитор: Иван (Вано) Гокиели

Художник: Федор Пуш

Актеры: Павел Есиковский, Софья Жозеффи-Вахнянская, Кадор Бен-Салим, Владимир Сутырин, Константин Давидовский, Г. Лейн, Николай Ниров, Светлана Люкс, Ян Буринский, Закарий Беришвили, Георгий Макаров, Д. Светлов, Патвакан Бархударян, Виктор Гамкрелидзе, Михаил Мирзоян

Производство: Киносекция Наркомпроса Грузии

Премьера: 25 сентября 1923 (Тифлис), 30 ноября 1923 (Москва)

По одноименной повести П.Бляхина.

В одном из украинских поселков живут двое ребят — Миша и Дуняша. Миша увлекается произведениями Фенимора Купера, а Дуняша зачитывается романом «Овод». Внезапно поселок подвергается нападению банды Махно. Ребята решают сколотить небольшой отряд. К ним присоединяется уличный акробат Том Джэксон. С этого момента начинаются героические приключения трех юных разведчиков, бойцов Первой Конной армии.

Фильм сохранился без актерских титров.

(Далее будет)