7

‪‎Настоящий Донбасс, взгляд изнутри‬: Две истории исхода. Ян и Инь

Бегство из дома

В начале июля (прошлого года) на трассе Донецк-Горловка из окна маршрутки я наблюдал, как в ‪#‎Донецк‬ въезжали прошедшие Славянск головорезы Гиркина. Спешно бежали на Уралах, легковых машинах, рейсовых автобусах и даже мусоровозах. Тактическое отступление, позорный побег, натиск украинской армии — в этом каждый найдет часть своей зрады или перемоги. Стало ясно одно — что теперь они спрячутся в огромной агломерации за нашими спинами и ее уже не оставят.

Так и вышло: в скором времени к городу подтянулись украинские войска, и мирняк стал заложником Моторылы, Гиви и прочего скама, которые по привычке весело наносили удары из дворов школ, детских садов, психбольниц (привет, Семеновка).

За лето мне тоже несколько раз пришлось совершить личные тактические отступления внутри Донецка и Макеевки. Когда дома жить стало невозможно, я кочевал по друзьям, жил у них, пока почти все, кто мог составить компанию вечером под обстрелами, не уехали. Я решил остаться один и вернулся домой.

Сидя уже дома, в чугунной ванной, надеясь, что это спасет при случае от минометного обстрела, с зажженной сигаретой в чешской панельке в Киевском районе Донецка, я размышлял о том, как дальше повернется моя жизнь. И даже не подозревал, что следующие два дня станут решающими. Я ощутил, что больше не могу жить здесь. Не могу ездить на работу в теперь уже пустой 37-й маршрутке, в которой водитель приветственно сигналит едущим навстречу Т-72 (которые «отжали ополченцы у укропов»). Не хочу наблюдать на обочине брошенный БМВ Х5, на котором неудачно возвращались из «дома Синоптиков» какие-нибудь Тигран с Зауром.

И хотя я ненавидел всей своей душой весь ватный апокалипсис вокруг себя, главным толчком для моего личного побега послужила не ненависть, не печальная перспектива жизни в Лугандоне, а банальный страх. За свою шкуру, за свое благополучие, за свое будущее. Если бы страха не было, я бы и дальше убеждал себя, что можно в принципе и остаться, дальше проживать в Донецке, держаться за работу, друзей — что угодно. Но судьба мне этого не позволила. Инстинкт самосохранения во время сильнейших обстрелов и наблюдение воочию дырки от мины в соседнем доме на следующий день заставили меня убежать. В тот вечер я позвонил родителям со словами «я буду увольняться».

Странное дело – война, а на главном офисе фирмы сидят два упыря с нашивками «ОПЛОТ», которые уже «крышуют» бизнес, и ты идешь подписывать обходной лист к тем же людям, к которым приходил на первичные инструктажи полтора года назад. Вот отдел контроля качества — старая бабка с ухмылкой, узнав об увольнении, уже говорит: «Ничего. Еще все назад вернетесь. Когда туда это доберется, еще узнаете. Тем более там к донецким сам знаешь как относятся, давай-давай».

Захожу в отдел кадров, а там молодая девушка с грустью констатирует, что это закончится нескоро. «Кстати, ты же помнишь нашего Диму из охраны труда?», — говорит мне она, — «Да, а что с ним?». А Дима, оказывается, уже три недели (роет) в окопах «защитников Новороссии» за свои патриотические взгляды. Стуканул кто-то из соседей, это понятно.

Вспоминаю, как встретил Диму 5 марта 2014 на проукраинском митинге с желто-голубой ленточкой и был приятно удивлен. (У Димы жена, ребенок, что с ним — до сих пор неясно. Директор фирмы предлагал деньги боевикам, но те пошли на принцип и не отпустили).

Переодеваюсь за обедом в соседней комнате, женской раздевалке, и слышу, как обсуждают новость дня – как мне будет там хреново, работы нет, кризис, он еще вернется etc.

Сама постановка разговора с использованием наречия там в данном контексте наводит на мысль, что эти люди НИКОГДА не считали себя частью Украины. Это первое. А второе — они искренне убеждены, будто я собрался в некий Мордор, в добровольное рабство, а не решился на поступок.

Бороться с ветряными мельницами желания уже нет.

Все, пора валить — как и советовал отец, — не оборачиваясь. Напоследок курим со своим другом-коллегой во дворе фирмы. До войны я о таком и не мечтал — ведь если директор «запалит» с сигаретой из своего затемненного окна, охватывающего двор, светит заявление «по собственному». «Ну что, молодец, уедешь, заживешь нормально. Будешь мне в гетто конфетки рошена присылать», — смеется мой собеседник. Мне не смешно. Больше не виделись.

Стою на остановке. Жду маршрутку до квартиры. Мимо проходит некто в камуфляже с нашивкой «Беркут», только уже с ДНРовским флагом в качестве подложки. Наблюдаю, как местные запойные алкаши «респектуют» своему, по-видимому, знакомому. Не удивлюсь, если этот хрен еще и на Майдане служил и рассказывал в наливайках за бутылкой «Сармата», как громил фашистов еще до побега «бати».

Приезжаю домой — вещи собраны, билет к родителям не купил, ну ничего, на Южном автовокзале уже буду смотреть, как быть. Стою два часа в очереди, старый дед умоляет водителя взять его бесплатно до Марьинки, чтобы оформить пенсию. Тот отказывает, дед в отчаянии, а мне неприятно, что не смогу помочь. Налички в обрез — остальное на карточке, которая стала бесполезной. За два дня до этого в переходе было нашел 100 гривен, но пришлось вернуть, когда в 20 метрах впереди увидел растерянно шарящую по карманам женщину.

Еду, стоя в автобусе «Донецк-Артемовск» до Константиновки… да еще и через Красноармейск — весь салон забит пожитками пассажиров. На Широком блокпост сепаров, проверка документов — выхожу с небольшой тревогой. Загорелые ребята с откровенно быдловатым выражением лица пристают к пассажирам, стреляют сигареты, задают тупые вопросы типа «Че не воюешь? Куда едешь?». Один из боевиков приказывает одному из пассажиров, пареньку 25 лет, уступить свое место довольно симпатичной блондинке, которая тоже, как и я, едет стоя. «Да он у мамы джентльмен прямо», — думаю я.

Слава богу, проехали. Вокруг — оборванные ЛЭП, на трассе между постами ДНР и ВСУ выставлены слотмашины из подпольных казино, рядом написано «батальон Восток». Ловлю себя на мысли — надо признать, что это неплохой пиар-ход. Мол, смотрите, мы тут, значит, боремся за все хорошее против всего плохого. Быдлу нравится. Еще им нравится, когда прессуют наркоманов, алкашей, гомосексуалистов — то есть всех, кто и так в силу разных причин слаб и не может эффективно бороться за свои права в этих реалиях.

В окне проносятся депрессивные города и села западного Донбасса: Украинск, Цукурино, Селидово. Перекрашенные в цвет украинского флага Ленины, билборды с агитацией украинских добробатов, шесть часов дороги, лютое ощущение обреченности от мысли, что в Донецке такого не будет еще долго. Выхожу на школе в Константиновке, иду на ЖД-вокзал пешком. Так непривычно, тихо.

Над зданием вокзала развевается украинский флаг. Теперь на электричке к родителям, а завтра поеду, как говорит отец, «на большую Украину», в Днепропетровск. Там ни разу до этого не был, надо искать работу, жилье, есть огромное ощущение неуверенности. Рядом на перроне женщина звонит своим родственникам со словами: «Это уже неважно. Зато на украинской земле!»

***

Букетик

Прощальный мартовский вечер дома. На временно оккупированной территории, как ее принято называть последние полгода. Вещи уже с месяц как собраны и разложены по сумкам, занимающим почти все свободное пространство в самой большой комнате уютного и просторного дома. Через них, чертыхаясь, по очереди спотыкаются члены нашей маленькой дружной семьи. Выхожу в сад. Тихий прозрачный вечер с терпким запахом дыма от догорающих костров. Земля дышит уже как-то совсем по-особенному, по-весеннему... Моя. Родная. И - такая теперь уже чужая земля... По клумбе в хаотичном порядке разбросаны мамины любимые пролески и желтые лесные тюльпаны. Вдруг с удивлением замечаю, что они синего и желтого цветов. Синего. И желтого. Как мой многострадальный флаг...

Наутро внезапно меняется погода. За ночь на землю легли заморозки, поднялся пронизывающий ледяной ветер. Цветы скукожились под его порывами, но, поставленные в стакан с водой в теплой комнате, начинают оживать и даже источать едва уловимый кисло-сладкий аромат. Перед самым отъездом вынимаю их из стакана, кутаю в мокрую тряпку и немыслимое количество пакетов и прячу в сумку. Мама мелко крестит отъезжающую машину, закрывает ворота гаража. На душе неуютно. Про себя решаю, что вздохну с облегчением, когда проеду все ДНРовские блокпосты. По легенде, едем с братом-спинальником на лечение в санаторий. Это хоть как-то объясняет огромное количество сумок, набивших машину под завязку. Правду о том, что выезжаем из ‪#‎ДНР‬ в Украину насовсем, не очень желает слышать доблестное ‪#‎ополчение‬.

ДНРовские блокпосты проезжаем на удивление быстро и безболезненно. Вежливые мальчики в камуфляже, ежась от ледяного ветра, даже извиняются, что приходится открывать им багажник для проверки. Когда убеждаются в существовании инвалидной коляски, тут же теряют к нам интерес. Периодически спрашивают: "Не воевал часом?" - "Шахта", - коротко отвечает брат. И мы едем дальше. Время от времени открываю сумку, чтобы дать подышать букетику, уставшему не меньше нашего. Неприятности начинаются на первом же украинском блокпосту.

На ‪#‎Курахово‬ нам сразу же сообщают, что без пропусков или хотя бы справок переселенцев нас в Украину не впустят. Советуют попробовать проехать через ‪#‎Георгиевку‬, там, вроде бы, проще. Разворачиваемся. Пока едем, в голове начинает несмело оформляться мысль: неужели развернут назад? Из глубины души поднимается глухая досада. Как же так! Вы же НАШИ, мальчики! Мы же просто хотим домой, в Украину! Букет стыдливо выглядывает из сумки, кивая в такт моим мыслям и движению машины. На Георгиевке очередь меньше, чем на Курахово, но все равно транспорта предостаточно.

Выхожу из машины в разведку. За последней (или первой?) из машин - небольшой вагончик-КПП. Возле него группа военных с желтым скотчем на предплечьях. Пытаюсь узнать, существует ли хоть малейший шанс прорваться в Украину без специальных документов. В разговор со мной вступает мужчина лет 50-ти, с открытым приветливым взглядом, ясными глазами и не сходящей с лица, будто приклеенной, улыбкой. Но то, ЧТО он говорит, настолько диссонирует с его внешним видом, что становится неуютно и даже немного страшно. И о "референдуме", на который мы все ходили, а теперь, кого ни спроси, - не ходили. И об особом устройстве мозга большинства моих земляков, верящих в зажаренных детей и изнасилованных пенсионерок. И о том, что сами хотели себе такой жизни, чего же теперь все бежите из своего "ДНР"? И еще много горьких, обидных, колких обвинений в адрес жителей Донбасса. А самое главное - справедливых! В этом я прекрасно отдаю себе отчет. И тем больнее их выслушивать, что я-то уж точно не имею отношения ни к референдуму, ни к вере в светлое будущее "Молодой Республики", ни к какой-либо другой из нелепостей, перечисленных улыбчивым военным.

По дороге к машине начинает предательски пощипывать глаза. Не хватало еще разреветься от досады и тщетности кому-либо что-либо доказать! Практически сразу после того, как сажусь в машину, подходит наша очередь на досмотр. Букет уже не выглядывает из сумки. Понимает, что никому здесь не нужен. Не до сантиментов, ведь - война. Начинаю это понимать и я. К окну машины подходит мальчишка с сине-желтыми шелковыми ленточками для вышивки, переплетенными в косичку и пристегнутыми к отвороту камуфляжной куртки. Начинается пустопорожний разговор на тему: почему без пропуска, как давно подали документы, нужно же звонить, узнавать, на какой стадии изготовление; ну и что, что не берут трубку, когда-нибудь ведь все-таки возьмут... У мальчика усталый вид, говорит он дежурными фразами, и заметно невооруженным взглядом, что мотающиеся туда-сюда по переселенческим справкам наши земляки, без малейшего намека на патриотизм по отношению к Украине, его порядком утомили. Он вздыхает, задумывается и задает финальные вопросы: "Чого на той бік їдете?" - "Бо вже не можемо жити в тому "ДНРі"! - "А що там у вас? Стріляють хіба?" - "Ні. Просто не хочемо там жити". - "Коли назад плануєте?" - "Коли там буде український прапор".

После этих слов мальчик впервые поднимает на нас глаза и его лицо озаряет некое подобие улыбки. "Щасливої дороги", - говорит он, возвращая брату паспорта и документы на машину. И тут я решаюсь. "Подожди!" - прошу брата не закрывать дверцу машины. - "Почекайте, будь ласка!" - прошу мальчика, судорожными движениями извлекая букет из глубин пакетиков и тряпочек. Мальчик терпеливо ждет. "Візьміть, прошу! Це квіти з мого саду. З мого - українського - Донбасу. І знайте, що там залишаються люди, які дуже вас чекають, пишаються вами і вірять у нашу перемогу. Не полишайте їх, будь ласка!" Выпаливаю это все сумбурной скороговоркой, не успевая поднять глаза, и протягиваю мальчику букетик. Чтобы скрыть неловкость, хочу еще добавить в шутку что-то вроде: если решите его выбросить, подождите хотя бы, пока мы отъедем, чтобы я этого не видела. Но тут я, наконец, поднимаю на мальчика глаза и нелепая шутка застревает в горле. Он так бережно, аккуратно, одними кончиками пальцев берет протянутый мной букет! И у него в этот момент такой по-детски счастливый и в то же время растерянный взгляд, что на глаза наворачивются слезы...

Закрываю дверцу машины. Медленно трогаемся с места. Боковым зрением вижу, что мальчик, продолжая так же бережно держать букетик, подходит с ним к товарищам. Поворачиваюсь и машу им рукой через заднее стекло. Мальчик поднимает руку в ответном приветствии и, постояв немного, уходит в вагончик - КПП. Я понимаю: чтобы найти, куда пристроить мой букет... На душе легко и торжественно-грустно. Храни вас всех Бог, наши золотые мальчики! Мы наконец-то въезжаем в Украину. ДОМОЙ! И теперь-то уж точно все будет только хорошо...

Публикаторы - Александр Крылов, Костя Долецкий,  

Группа РЧСС | Революция Через Социальную Сеть