Тремя строками про Донбасс: Здрасьте вам, солдаты с Украины. И будьте здоровы, Ёжики и Синички

1. Алена Балаба: "Хорошие русские". Или рассказ про наших добровольцев

Мы познакомились в конце мая 2016-го. Я поехала с волонтерами в Луганскую область, там тогда еще стояла наша одесская 28-я омбр - от Станицы и по селам и хуторам среди лесов. Дороги уже подсохли, раскатанные грунтовки вдоль того, что когда-то было асфальтом, уже позволяли не просто проведать "наших", но мотнуться - посмотреть на то, что в 14-15 годах было настоящими полями боя. И мы рванули в сторону нашего героического 31-го блокпоста по направлению на Красный Лиман.

По пути машина забарахлила, остановились у ближайшего нашего блокпоста, не доезжая Трехизбенки. Затормозили, спросили дорогу. Вытащили парням, что оставалось из передач - упаковки с мак-кофе и чаем, какие-то печеньки, минералка в бутылках. Раз уже остановились - разговорились. Он сказал: "Идем, вип'ємо кави".

Мы сидели в посадке под соснами, спиленными снарядами. Вода грелась на маленькой черной плитке на огне. Он сказал, что его позывной - Спилберг. Что ушел добровольцем в самый зашквар под Дебальцево 3 января 15-го. Что попал в добробат "Полтава", и сам - полтавский. Что раньше тоже снимал все "под заказ", в том числе и свадьбы, не гнушался. Что бизнес был, и заработок, семья, все ок. А потом - не стал отсиживаться, хотя и свадьбы не закончились. Собрался, сам все себе купил, оружие выдали. И ушел. "А вот по фототехнике соскучился. Хороший у тебя объектив".

А уже вернувшись и зафрендившись на фейсбуке, я узнала, что Спилберг еще и пишет. Пьесы, романы и рассказы. Что немцы заинтересовались - и собираются издавать. Пока только детскую книжку "Полинка". А украинское издательство на сборник про войну "Герої, херої та не дуже..." ответило, что "многие уже написали, не актуально". А у Виталия есть еще романы "Завтра знову сьогодні" и "Абсурд". В столе, правда.

А недавно на своей страничке в фейсбуке он опубликовал свой рассказ "Хорошие русские". Я прочитала заголовок и поежилась - ну не верю я в них, "хороших". А потом дочитала до конца - и все стало понятно. Не зря мы каву на блокпосту пили. Мысли у нас - одинаковые.

Почитайте. С Днем Добровольца, хлопцы и девчата. Вы спасли нас. Велике вам дякую.

Хорошие русские

"Осень 2015-го. Левее Трехизбенки процветает Большая контрабандная тропа. Бабульки из ЛыНыРы, занимающиеся пенсионным туризмом, протоптали тропинку по подлеску, мимо озер и болотец к берегу Северского Донца. По нему линия разраничения. Там мужик из местных на надувной лодке переправляет их на ту сторону. Пять гривень с человека, десятка за сумку. Продукты, продукты, продукты. Сумки, порой, весят больше, чем бабки. Оттого цена такая.

Постоянно поражаемся, как бабульки эти сумки здоровенные на себе тащат. Да еще маскируются низинками, шо диверсы. «Шоб хунта не заметила». По-пластунски не видели, чтоб ползли, но начальные навыки диверсионно-разведывательного передвижение бабки освоили крепко. Мы не «замечаем». Даже мины на тропе этой не ставим, только рядом. Бабки об этом знают – с тропы ни шагу.

Представьте наше удивление, когда в один день бабки подошли к нам в открытую. Не таясь. С моей точки зрения у наглости должны быть пределы. Они хоть немного должны таиться, а мы «включим» незрячих. Раз такая война интересная. А в этой ситуации как быть? Когда в открытую, когда непосредственно к нам идут их «не заметить»?

Выражение морды лица меняется от строгого до доброжелательного – все никак не могу определиться, как себя вести с офигевшими контрабандистками.

- Здрасьте вам, солдаты с Украины.

За одну эту фразу хочется с бабульками «по всей строгости». В глубине души осознаю, что для этих бабок контрабандная карьера закончилась. «Солдаты с Украины». Приехали, мы, значит, в их землю с другой страны. Худшего начала разговора бабуси не могли придумать. Из всех перепадов мимики на моей хунтовской морде застывает одна – каменная непроницаемость. Фиг меня, злостные контрабандистки, теперь словами прошибете.

- Непорядок у вас, – неправильно продолжают бабки. – Там, неподалеку от переправы - русские. А вы ничего не делаете.

В голову адреналин килограммами. Большим количеством, чем вес бабкиных сумок.

- Бабули! Куда идут? – Спрашиваю. – Сколько их?

- Вот там они, – машут рукой в сторону гранд-переправы. – Шестеро.

Разворачиваются и сами идут в указанном направлении.

— Бабульки! – Кричу. – Бабушки! Куда же вы идете в их сторону!? Это опасно!

- Нет. – Оборачивается одна из них. – Не опасно. Это хорошие русские – они уже мертвые. На мине рванулись.

- Ей-Богу, – говорит мне другая, – приберить их, бо так неэстетично с продуктами мимо трупаков.

Адреналин с головы, как и не было. Стою улыбаюсь в спину бабкам. Сумбур в их головах еще тот. Но главное на подсознательном уяснили: хорошие русские – это мертвые русские.

Не все безнадежно. Как бы и чего бы, но это наши бабушки. Украинские.

По мотивам реальной истории. Ребята с 92-й подтвердят.

Виталий ЗАПЕКА, 2018"

Источник - politolog

***

2. Александр Артёмов: Ёжики

Мне довелось в 2015 году побывать в гостях у ребят из добровольческого батальона на их базе. Поздним вечером наполненный впечатлениями и самыми разными чувствами я с несколькими бойцами возвращался в Мариуполь. Меня удивило, что наш мощный джип ехал слишком медленно.

- Ёжики, - сказал один из ребят.

И я тут же увидел ежа, не спеша переходящего шоссе, которого осторожно объехала наша машина. И тут же другого, который двигался с другой стороны дороги.

Я такого никогда не видел: ежи появлялись один за другим, видимо считали эту дорогу законно своей и не обращали внимания на всякие там проезжающие объекты.

К сожалению, некоторые платили за это жизнью: в другие дни я видел раздавленных.

Но наша машина не раздавила ни одного: во-первых, наш водитель ехал на минимальной скорости, а, во-вторых, парень, сидевший рядом с ним, своевременной командой «Ёжик!» способствовал реакции и мгновенному манёвру…. Реакция водителя была потрясающей, потому что я едва успевал даже просто разглядеть колючих фаталистов.

- Ну, всё! – вдруг сказал один из ангелов-хранителей ежиного царства, - проехали ёжиков. Можно ехать.

И мы поехали, нет, скорее, полетели. И я, вжавшись в сиденье, летел с этими ребятами, которых в российских СМИ иначе, как «карателями» не называют, и думал, что они, прошедшие страшные бои и столько всего испытавшие, в том числе плен и смерть своих товарищей, только так и могут ездить - летать по ночной полупустой дороге. Ну, только если это не дорога ёжиков.

Знакомство с добровольцами, эта их быстрая езда и бережность к ёжикам ещё больше убедили меня, что эти ребята не только отстоят страну, но и сделают всё возможное, чтобы жизнь в ней стала более светлой и справедливой.

Александр АРТЁМОВ

***

3. Tanya Adams: ​Лето-осень 2014. Донецк

Часть 1. Буду потихоньку описывать лето-осень в оккупации

Вместе с колонной из Славянска, к нам приехал Многоликий Бог П*здец…

Иногда это был местный маргинал с синюшным ебл*щем и в робе какой-то замыганной, но с ДыРовской нашивкой, а следовательно большой человек.

Иногда — бородатый чеченец, умеющий по-русски процентов на 5-10, и не знающий, что существуют общественные уборные. Но сука гордый и сука непобедимый в городе баб, стариков и детей.

Иногда это был казачок с кудрявым козлом на голове.

Чёт мне кажется, когда природа казачка создала, она потом ушла в запой и руки себе отгрызла. Мерзее твари я не знаю. Какая-то квинтэссенция монументальных понтов, вакуумной тупости и тотальной уверенности в своей правоте, даже если он ничего не сказал. Не мог патамушта сказать он ничего. Блевать патамушта изволил, нажравшись в сопли отжатым где-то односолодовым вискарём.

Иногда это был бывший гопник. Узколобый, мутноглазый и придуравошный гопничек, выполненный в стиле классик. Орки покрупнее дали ему аж целый автомат, а это +10 к невъеб*нности палюбому. И несёт он эту железную невъеб*нность так плюгаво и утырошно, как тётя первый раз каблуки.

А иногда это был твой бывший приятель. У которого всё по жизни не ладилось, всё враскорячку. Ни работы толком, ни хаты, только денег занимать бегал и пожрать. Потом бабу себе завёл, снова. Она официаткой впахивала, а он был мачо с любой из сторон. Пригодился и этот П*здецу.

А иногда это был твой бывший друг.

Нормальный пацик из Моспино. Не дурак, не алкаш, семья у него, доча. Просто закончилась работа. Просто надо было кормить семью. И простой выбор - убивать. Своих бывших друзей. У которых прятал свою семью, когда в Моспино случился замес. И который когда-то сказал мне, сжимая плечи, что я - друг навсегда и не взирая.

Я помню, Олеже. У меня хороший винчестер. А ты оказался п*здюк.

Им всем, адептам нового бога, им было норм. Бабло, стволы, бухло, власть и вот это вот всё.

А мы пытались кто жить, кто выжить.

Пытались жить районы, где стартовало. Выживали те, куда прилетало...

Каждый день я смотрела из окна на волшебное местечко между двух старых террикончиков, откуда разъе*ывали Гладковку и Бакины. Чтобы написать потом про дрг на мусоровозах. Потому что миномётный долёт не совпадал по расстоянию с ближайшими укропами от слова никак. А мину-то уже по ящику показали.

А твой ватный сосед, смотревший туда же, поднял челюсть на место, резко выздоровел мозгами и свалил в Днепр.

А иногда ты встречала во дворах центра съемочные группы и сразу четко понимала: где-то рядом ё*нет.

Рядом, но не здесь. Ё*нет, но не сильно. Надо стоять с ними пока не ё*нет. Любой бы понял. Гастроном Москва, молодой мужчина в белой рубашке и серых брюках. У него ещё был слабый пульс, когда начали съёмку.

А потом закончилась вода. Совсем. Разбили насосную, чинить невозможно. В оккупации это означало, что за два-три часа разметут ВСЮ воду из супермаркетов, а через день - из любых маленьких магазинчиков, ларьков, заправок. Всё. Бог П*здец — он такой. Шустрый.

У меня был запас, 6 по 6. И я могла обойтись без унитаза, частный дом, лопата, все дела. А люди в многоквартирниках начали ехать крышей. Очень быстро. Мы настолько не автономны в своих этих мегаполисах… У вуйка в горах есть корова, есть ручей и есть дрова, он выживет. А у нас только беспечная уверенность в гомеостазе.

Потом приезжал на велике сосредоточенный Розанов и рассказывал, как его на Мотеле опять мордой в асфальт положили. Каждый день кладут. Наводчиков ищут и бабло в карманах. Розанов заставлял меня жрать еду, потому что мне как-то не жралось вообще тем летом.

Сидели мы с ним вдвоём, ели мясо, пили что-то. И больше позвать было некого. Во всём Донецке стались мы вдвоём и П*здец.

Город стал беззвучным и пустым. Как гроб без трупа. Ничто не шумело и люди исчезли, как резинкой вытерли с листа. Вот был проспект Мира, магистраль центровая, хрен перейдёшь через неё, а сейчас – пустырь, вниз до Кальмиуса, вид на город и никого нет.

Я шла прямо по проспекту, вдоль, по горячему волнистому от гусениц асфальту. Не было разрухи, не было воронок. Но чет именно так я представляю себе постапокалипсис. Всё как и было, но всё совершенно не так.

А вдалеке беспрестанно бахал ДАП. Низкий, глухой звук. Когда живёшь на войне — дёргаешься от резких звуков, автоматически выискиваешь глазами куда падать. Но правда в том, что ты вряд ли успеешь услышать свою смерть. А эту смерть ты слышала, слушала. Долго. Под этот тошный звук в ДАПе умирали чьи-то мужья.

Мысль неслась стремительным домкратом, хер удержишь, и уже твой конкретный муж где-то там лежал серый от пыли, лицом вниз. Вот ровно так, как он обычно спал, в позе кальмара, мордой в подушке, растопырив локти.

Ты обзывала сама себя дурой прип*зденной и сваливала в сторону с этого проспекта, из этого постапокалипсиса, и шла на заправку. Там были люди.

***

Часть 2. А в середине лета появились свежепривезённые кадровые орки из РФии

Нет, у них не было лычек с аквафрешем. Просто эти новенькие сильно отличались от сброда, пришедшего из Славянска, который к тому же уже начал заканчиваться, в ДАПе их шинковали очень эффективно.

Пареньки были как огурчики в банке, одного почти роста, одной фактуры, одинаково одетые и довольно тихие, если сравнивать с ужратыми казачками и чеченцами невменяемыми. Выходили гуськом, покупали на заправке булочки и сваливали обратно.

И они страшно удивлялись, когда местные после двух-трёх слов понимали, откуда вот ЭТО принесло к нашему берегу. Ну как же? Вы по-русски, мы по-русски. Не понимали, котики, что их гундосый, дзыкающий и тягучий говор перепутать ни с чем невозможно.

А я линейкой меряла расстояние от их места дислокации до моего дома, я ж была уверена, что туда непременно влупят чемнить таким, чтоб там всё в стекло спеклось к херам.

Они пытались разговаривать с нами, с аборигенами, и выглядело это всё мучительно и тошно.

Стоит этот мальчик в очереди, рассказывает как у нас тут красиво и фрукты везде и девушки красотки все просто. А тебя адски штырит от его говора. И от невозможности его убить. В голове вертятся картинки, где этот мальчик кровавыми комками размазан по асфальту.

Чей-то сын, чей-то муж… Уже нет. Уже просто оккупант, который наступил в твою жизнь. И жрёт сука твои булки.

Мокрая полосатая тряпка на шее постепенно высыхала и ты задыхалась, медленно, даже не вполне это осознавая.

Просто апатия… Немытая посуда, не заправленная кровать.

В интернете какие-то волоокие курвы хвастаются косметикой из сбитого Боинга, и ничего внутри у них не шевелится, кроме глистов…

Странное дело - какие разные эти одинаковые люди.

В крошечных мозгах юных мародёрок ни одной лишней мысли. Мазилка, на халяву, заебца, дайте две. И спокойный после этого сон.

Их фото в «трофейной» одежде опубликовано на странице в ВКонтаке...

А моя знакомая, фельдшер на скорой, как-то забежала с трясущимся ртом и в очевидной почти истерике.

Я ей винца налила, молчу. Стрёмно спрашивать.

А она говорит: я человека убила.

Я чет подумала, что просто не спасла кого-то, не получилось, вот и её штырит поэтому. Нифига. Помогла не выжить орку, помятому в ДТП. Говорит - я медик, я клятву давала людей спасать, а теперь я убийца же, да?

А я ей – ну да (я вообще тот ещё утешатель, эталонный просто). Но ты ж и спасла. Тех, кого это говно грохнуть уже не сможет.

Да и вообще. Когда кто-то засунул хлебало немытое к тебе в нору, варианта всего три. Свалить, убить или умереть. Они у нас в норе уже целиком. И ноги на столе. Нам природа велит их убивать, инстинкты, древний мозг.

Она, кстати, до сих пор там, фельдшерит. Помогает по мере сил оркам не выживать.

Это для тех, которые «да они там все…». Не все. Как и вы здесь – тоже не все.

А ещё запомнились брошенные животные, кучами, охапками. Коты, собаки, хорьки, совы. Породистые, дворняжки. Брошенные на цепях, в запертых квартирах.

Потом нам звонили эти люди и предлагали любые деньги, чтоб спасли, чтоб отыскали по подвалам, чтоб переправили на материк. А по многим никто не звонил.

Это жесть. Поймёт только тот, кто в этом плавал. Мы носили воду решетом. Отправляли их везде, где готовы были принять. Киев, Львов, Москва, Германия.

Мы подделывали справки о вакцинации, подкупали проводников. Мы составляли дивные цепочки «принять-передать» из трёх-пяти человек в разных точках на карте. Флегматичную Юлю Владимировну с роскошной полосатой жопой везли через Киев на Одессу. По-другому никак не получалось.

Мы пересрались друг с другом в говно, мы ненавидели друг друга (всё же давно поделилось на укропов и орков), но нам приходилось работать вместе. И мы работали. Причём работали эффективно. Потому что у нас была общая цель.

Цель, более важная и значимая, чем вот это инфантильное «кто первый начал».

Когда уйдут «братики», когда съебутся самые упоротые и сядут те, кто не успеет удрать, нам придётся работать вместе. Других людей не будет ещё пару поколений точно, даже наши дети ещё слишком похожи на нас.

Нам придётся работать вместе.

А на свой ДР я не выдержала и поехала в Марик. Просто обычно чей-либо ДР в нашем доме - это был капец, трындец и пляски с бубном на 20 человек. С песнями под гитару, с крокодилом и прочими радостями поддатых, немножечко интеллигентных людей.

А никого нет. Вообще никого. Я и Розанов. Это было слишком дохрена на мои больные нервы и я поехала к родителям и доче.

Tanya Adams

Источник - site